Лев Абрамович Мазель родился в 1907 году в Кёнигсберге в еврейской семье, связанной с известным банковским домом Урысонов. Домашняя среда — интеллигентная, многокультурная: мать из рода Урысонов, отец — образованный предприниматель. Среди родственников — математики, юристы, литературоведы, музыканты. В этой атмосфере ранней интеллектуальной свободы и вырос будущий крупнейший советский теоретик музыки.

В Москву семья переехала ещё до Первой мировой, и здесь Мазель получил двойное образование: математическое в МГУ и музыкально-теоретическое в Московской консерватории. Этот редкий синтез — математика плюс музыкальная структура — определил весь его научный метод. Он стал одним из первых, кто исследовал музыку как систему, в которой логика, стиль, язык и художественная идея образуют единое целое.

Уже к 30 годам Мазель окончил аспирантуру, защитил кандидатскую, начал преподавать в Консерватории, а в 1939 стал профессором. В 1941 году, в разгар войны, получил степень доктора искусствоведения за фундаментальную работу о мелодической структуре — текст, который на десятилетия стал опорой для советской музыкальной теории.

Его метод «целостного анализа» был революционным: Мазель учил видеть форму, стиль, ритм, гармонию и драматургию как элементы одной художественной идеи. Он ввёл новые понятия — «художественное открытие», «темы первого и второго рода», развил собственную «теорию выразительных возможностей». По сути, он создал интеллектуальный мост между музыкознанием и философской эстетикой.

С 1930-х по 1960-е Мазель преподавал теорию музыки в Московской консерватории, руководил кафедрой, воспитал поколение исследователей и композиторов. Его лекции были легендой: строгие, точные, но всегда направленные на смысл, на сущность музыки. Ученики вспоминали, что он умел «заставить партитуру думать».

Семья Мазеля глубоко связана с еврейской интеллектуальной традицией: среди его родни — математик Павел Урысон, писательница Лина Нейман, публицист Йозеф Блох, шахматист Бениамин Блюменфельд. Эта линия — культура, аналитика, гуманитарная глубина — ощущалась и в самом Льве Абрамовиче.